Последние сутки. Ровно двадцать четыре часа отделяли его от свободы. Марк уже сдал ключи от служебной машины, подписал бумаги в отделе кадров, но оставался этот долгий день — последняя смена. Его задачей было познакомить с маршрутами и тонкостями работы нового парня, Ника.
Машина скорой медленно ползла по ночному городу. Марк молча смотрел в окно на мелькающие огни, почти не реагируя на треск радио. Он чувствовал себя пустой оболочкой. За десять лет эта работа выжала из него все соки: крики, кровь, потерянные взгляды, тишина в машине на обратном пути после того, как уже ничем нельзя было помочь. Он больше не мог.
— На следующем перекрестке поверни налево, — тихо сказал он Нику, который нервно сжимал руль. — Там обычно стоит патруль, лучше не попадаться под их радар.
Новенький кивнул, стараясь запомнить все. Он был полон рвения, с тем блеском в глазах, который Марк когда-то узнавал в своем отражении. Сейчас же его собственные глаза видели только усталость.
Вызовы сыпались один за другим: пожилой мужчина с давлением, девушка с панической атакой, ДТП с легкими травмами. На каждом Марк действовал автоматически, его движения были точными и выверенными годами, но в них не было ни капли вовлеченности. Он объяснял Нику процедуры, показывал, где что лежит в аптечке, как заполнять документы. Говорил монотонно, как будто зачитывал инструкцию к бытовому прибору.
— Главное — не пропустить тихие симптомы, — бормотал он, накладывая повязку на руку пострадавшей в аварии женщины. — Иногда люди кричат от страха, а не от боли. А иногда молчат, когда уже на грани.
Некоторое время они ехали в тишине. Город постепенно просыпался, на улицах появились первые люди.
— Почему уходите? — не выдержал Ник. — Вы же, кажется, все знаете.
Марк долго смотрел на свои руки, на тонкую сетку царапин и шрамов, невидимых под перчатками.
— Потому что я перестал слышать их, — наконец ответил он. — Раньше я слышал, что они говорят между слов. Сейчас слышу только слова. Это опасно. Для них. И для меня.
Последний вызов поступил под вечер. Пожилая женщина, живущая одна, упала в ванной. Когда они вошли в квартиру, Марк сразу оценил обстановку: чисто, аккуратно, фотографии внуков на тумбочке. Женщина лежала на полу, тихо стонала. Пока Ник суетился, измеряя давление и пытаясь успокоить, Марк вдруг опустился на колени рядом с ней. Не как медик, а просто как человек. Он взял ее руку, холодную и тонкую, как пергамент.
— Сейчас все будет хорошо, — сказал он, и его голос впервые за много месяцев прозвучал не уставше-профессионально, а тепло. — Мы здесь. Вы не одна.
Он поймал на себе удивленный взгляд Ника. Потом они осторожно перенесли ее на носилки. В машине, пока Ник вел, Марк сидел сзади, держа ту же руку в своей, и молча смотрел в окно. Он не думал о протоколах. Он просто был рядом.
Когда они сдали пациентку в приемном покое и вышли к машине, уже стемнело. Смена подошла к концу.
— Спасибо, — сказал Ник, запирая дверь водителя. — За сегодня. За все, что показали.
Марк кивнул. Он снял свой жетон, еще теплый от тела, и протянул его новичку.
— Удачи. Слушай не только слова.
Он развернулся и пошел по направлению к станции метро, не оглядываясь. В кармане лежал билет на утренний автобус в маленький прибрежный городок, о котором он давно мечтал. Он не чувствовал ни облегчения, ни радости. Только тихую, бездонную усталость и смутную надежду, что где-то там, в тишине у моря, он снова сможет услышать что-то важное. Хотя бы в шелесте волн.
